Исход из-под режима и культурное взаимодействие, пастырское преемство и демографический сдвиг: Самосознание Германской епархии Русской Зарубежной Церкви

(Доклад епископа Штутгартского Иова на открытии международной конференции «Наследие и призвание», посвященной 100-летию Германской епархии)

Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, всечестные отцы и матери, дорогие братья и сестры! Сегодня мы отмечаем столетний юбилей Германской епархии Русской Зарубежной Церкви — старейшей православной церковной структуры на немецкой земле. Она относится к Русской Зарубежной Церкви — той части Русской Церкви, которая сформировалась за рубежом после потрясений русской революции в 1920 году и которая до 2007 года существовала отдельно от Церкви в России. 17 мая 2007 года с подписанием «Акта о каноническом общении между Московским Патриархатом и Русской Православной Церковью Заграницей» было закреплено воссоединение двух частей Русской Церкви. При этом Русская Зарубежная Церковь сохранила широкую автономию. Она остается административно, финансово и кадрово независимой, но в духовном отношении является частью Русской Церкви. Германская епархия, кроме того, с 1936 года имеет статус корпорации публичного права, то есть пользуется широким признанием со стороны немецкого государства.

Учитывая ее насыщенную и многогранную историю, нелегко в рамках одного доклада всесторонне описать и должным образом оценить Германскую епархию. С этой задачей лучше справятся научные выступления, которые прозвучат в ближайшие дни. Я же хотел бы сосредоточиться на преемственности ее миссии и самосознания, которые прослеживаются на протяжении всей ее истории вплоть до наших дней. При этом невозможно обойтись без краткого очерка различных этапов ее деятельности на немецкой земле.

Этапы истории

Присутствие Русской Православной Церкви в Германии можно условно разделить на шесть периодов.

1. Прежде всего это часовни и храмы, возникшие в результате дипломатических отношений между Российской империей и немецкими князьями, королями и императорами. Ими пользовались, например, русские принцессы, вступившие в династические браки, а также дипломаты при российских посольствах.

2. Затем, с развитием железных дорог в конце XIX века, русские аристократы, художники и литераторы стали приезжать на немецкие курорты и на время своего пребывания строили там православные храмы. Некоторые оставались «вечными курортниками», другие умирали от своих болезней и были погребены здесь русскими священниками. В этих условиях складывалась и определенная приходская жизнь.

3. Революция и гражданская война заставили значительную часть русской элиты эмигрировать: дворян, военных, интеллигенцию, духовенство и чиновников. В диаспоре они вели активную культурную и церковную жизнь, одновременно надеясь на скорое падение советской власти. Они создавали приходы, организации (в том числе скаутские), гимназии, церковные и светские журналы, устраивали концерты и литературные вечера. Русская Зарубежная Церковь при этом оформилась как единая централизованная структура, обеспечивавшая церковную жизнь эмигрантов — от Константинополя и Парижа до Шанхая и Нью-Йорка.

4. После окончания Второй мировой войны в Германии оказалось большое число беженцев из Советского Союза — людей, спасавшихся от сталинского террора, гонений на Церковь и ужасов войны. К ним добавились военнопленные, использовавшиеся в Германии как принудительные рабочие. По требованию Сталина значительная часть из них была насильственно репатриирована западными союзниками в СССР. Лишь немногие смогли избежать выдачи, и большинство из них стремилось эмигрировать дальше на Запад. В Германии осталось лишь небольшое число.

5. После распада Советского Союза в Германию пришли новые миграционные волны. Крупнейшими группами были люди с еврейскими корнями и так называемые «русские немцы», предки которых когда-то были приглашены в Россию Петром I и Екатериной II. Многие из представителей этих групп были и остаются православными христианами, которые оживили церковную жизнь приходов в Германии.

6. Наконец, в наше время мы наблюдаем новейшую волну беженцев из охваченной войной Украины, а также значительную готовность немецкого государства принимать и поддерживать их с начала этого конфликта. Наши приходы приняли украинцев с открытыми объятиями и одновременно организовали гуманитарную помощь для Украины. Поскольку каноническая Украинская Православная Церковь на родине находится под все более жестким давлением среди беженцев оказалось немало священнослужителей. Большинство из них интегрировалось в нашу епархию.

Прилив и отлив?

С одной стороны, это, можно сказать, типичная история диаспоры — то есть постоянные новые волны иммигрантов, которые по самым разным причинам прибывали в Германию: одни — чтобы как можно скорее вернуться на родину, другие — чтобы двигаться дальше, третьи — чтобы остаться. Это, таким образом, чередование все новых волн и их постепенного исчезновения или ассимиляции. С другой стороны, это история церковной организации, которая на протяжении более чем ста лет укоренилась здесь, утвердилась и стремится к последовательной, подлинной миссии в Германии и для Германии. Как соотносятся эти две стороны? Можно ли, учитывая постоянно обновляющееся православное присутствие на немецкой земле, вообще говорить о непрерывной истории Германской епархии? Не отражает ли она лишь интересы соответствующих поколений мигрантов, при этом оставаясь навсегда чужеродным телом в этой стране? Я хотел бы решительно ответить на это отрицательно. Позвольте продемонстрировать это на примере некоторых эпизодов из истории нашей епархии. Обратимся к тем церковным деятелям, благодаря которым епархия существует в том виде, в каком она есть сегодня, чтобы понять, какова была подлинная цель их деятельности.
Растение Православия

Что побуждало в XIX веке членов русской Царской семьи и аристократию строить в Германии и вообще в Западной Европе около двух десятков роскошных православных храмов в традиционном русском стиле? Эти богато украшенные храмы можно рассматривать как первые «ростки» православного исповедания в Западной Европе. Характерным примером для меня является свидетельство протоиерея Владимира Левицкого, который со второй половины XIX века добивался строительства русского храма – в традиционном русском стиле – во Флоренции. Разумеется, Флоренция — не просто какой-либо город Западной Европы, а место Ферраро-Флорентийского собора, то есть место особой встречи западного и восточного христианства. Для протоиерея Владимира Левицкого речь шла, таким образом, не менее чем о том, чтобы «восстановить честь православия в том городе, где оно некогда потерпело великое поражение». Как архитектурные символы, царские храмы свидетельствуют о красоте и достоинстве Православия, которое на Западе долгое время было недооценено, игнорировалось и оттеснялось. Что же побудило в 1890 году протоиерея Алексея Мальцева издавать немецкие переводы богослужебных текстов? Прежде всего, протоиерей Алексей имел в виду потомков русских в колонии Александровка в Потсдаме, которые спустя сто лет после переселения почти перестали понимать русский язык. Однако его амбициозный издательский проект стремился и к большему — впервые познакомить немецкую аудиторию с богатством православного богослужения. Об этом свидетельствуют, в частности, обширные предисловия и пояснения к каждой части его переводов. Четырнадцать объемных томов двуязычных богослужебных книг, разумеется, предназначались и для практического использования. Уже тогда Мальцев видел возможность существования немецкоязычного православия за пределами русской колонии. Он понимал, что православная традиция в Германии может сохранять жизнеспособность на протяжении поколений лишь в том случае, если она будет передана на немецком языке. Тем самым его переводческий труд значительно выходил за рамки своего времени и конкретного повода и вписывается в образ еще чуждого для Германии «растения» православия, которое, чтобы выжить, начинает приспосабливаться к новой почве.

Что проходило в мыслях епископа Тихона (Лященко), когда он в 1936 году, будучи правящим архиереем епархии, совершал закладку первого камня кафедрального собора Воскресения Христова в Берлине, строительство которого стало возможным благодаря щедрым субсидиям Рейх-министерства по делам церкви? Этот новый собор в Берлине не следует понимать лишь как пропагандистский проект национал-социалистического режима, якобы направленный на подготовку восточной экспансии. Русская диаспора в Берлине потеряла свой прежний храм во время великого экономического кризиса 1928 года. Приобретение или строительство нового храма давно было ее насущной целью. По моему мнению, взвешенная политика Германских правящих архиереев была прежде всего направлена на нужды диаспоры. Благодаря такой четкой ориентации, их решения не нанесли Церкви вреда ни тогда, ни впоследствии. Напротив, обвинения в коллаборационизме или инструментализации Германской епархии в политических целях были исторически опровергнуты и неоднократно юридически сняты. Строительство кафедрального храма на Хоэнцоллерндамм в Берлине ознаменовало начало нового этапа русского присутствия в Германии. Не в первый раз диаспора возводит храм как выражение своей интеграции и принадлежности к этой стране. Строят для себя — строят, чтобы остаться.

«Растение» Православия начинает создавать собственную экосистему, в которой оно может выжить.

Что же побудило молодого уроженца Хемница Михаиля Арндта в 1960-е годы принять православную веру — причем именно в мангеймской общине Русской Православной Церкви Заграницей? И что впоследствии привело его к тому, чтобы служить этой Церкви всю жизнь — как монах, священник и, наконец, епископ? Митрополит Марк, до монашества Михаль Арндт, кандидат наук, с самого начала имел особое отношение к России. В четырехлетнем возрасте он пережил окончание Второй мировой войны, советскую оккупацию родных мест, изгнание и даже убийство своих родственников из Восточной Пруссии. В двенадцать лет он бросал камни в советские танки во время восстания 17 июня 1953 года, затем вместе с семьей бежал на Запад и уже во Франкфурте стал свидетелем разгара холодной войны, что побудило его вступить в заново созданный Бундесвер. Еще подростком он начал посещать русскую православную общину во Франкфурте — чтобы не забыть русский язык, выученный в ГДР. Со вступлением в армию интерес к русскому «врагу» превратился в изучение русского языка, культуры и самого ценного, что этот народ имел и имеет — православной веры. В конечном итоге именно она стала центром его жизни. Будучи немцем, он уже 46 лет служит Русской Православной Церкви Заграницей в епископском сане и чувствует ответственность как за духовное спасение русских, белорусов и украинцев, так и за свой собственный народ. Его христоцентричное послание обращено ко всем, кто готов его услышать. Ни один православный епископ не сделал больше для немецкоязычного православия и для Православия в Германии, чем он. Хотя он не был первым православным епископом немецкого происхождения — имею в виду митрополита Серафима Ляде, который возглавлял Германскую епархию с 1938 –1950 г., — именно благодаря последовательному введению двуязычия, огромным усилиям по изданию двуязычного журнала «Вестник» и богослужебных книг, а также возрождению и развитию монашества владыке Марку по праву принадлежит заслуга в том, что Православие в Германии стало по-настоящему укорененным. Благодаря ему Православие в Германии окончательно утвердилось.

Устойчивость (резилиентность)

Европейский континент за последние сто лет пережил масштабные потрясения и испытания. Епархия прошла через существование трех германских государственных систем, Вторую мировую войну, по меньшей мере пять крупных мировых экономических и государственных кризисов, политические репрессии нацистской Германии, кампании по дискредитации со стороны Советской России, а в новейшее время — и постановку под сомнение самого ее существования со стороны отдельных политиков в Федеративной Республике Германии в связи с войной на Украине. Эта устойчивость, на мой взгляд, также свидетельствует о наличии непрерывного видения, некой «красной нити» в столь непростой и неоднородной истории Германской епархии — и не только как результат человеческих усилий, но и как проявление Божественного Промысла. При всей роли политики, личных амбиций и внешнего давления деятельность Русской Православной Церкви в Германии была и остается направленной к одной цели: быть Церковью Христовой и носительницей тысячелетней православной традиции.

Вызовы будущего

Эта цель остается в центре внимания и в будущем. Следующие поколения смогут опираться на все то, что было сделано за сто лет истории ради достижения этой цели, а также на нынешнюю правовую, численную и духовную силу. Благодаря этому епархия получает возможность поднять свою деятельность в Германии на новый уровень. Здесь я хотел бы назвать три момента, которые, на мой взгляд, будут определять этот новый этап. Впрочем, пророческим даром я не обладаю и прошу учитывать это в дальнейшем изложении.

1. Русская Зарубежная Церковь всегда рассматривала себя как хранительницу дореволюционных традиций и церковной культуры Святой Руси. При этом мы питали надежду и ставили перед собой цель после окончания советского режима вернуть эти традиции верующим на родине. Отчасти это также удалось. Однако Церковь в России, Украине и Белоруссии вновь окрепла и развивалась самостоятельно. С одной стороны, она стала более доминирующей и бюрократизированной и подвергается критике за политическую ангажированность; с другой стороны, она чрезвычайно выросла, развернула масштабное церковное строительство, ведет незаменимую благотворительную и социальную деятельность, а в таких сферах, как издательская работа, церковная миссия в общественном пространстве, церковное искусство, религиозная педагогика, каноническое право и богословие, демонстрирует уровень профессионализма и творческой силы, который может позволить себе только такая крупная и ресурсная Поместная Церковь, как Русская — крупнейшая православная Поместная Церковь. И, наконец, искреннее стремление к святости и ее подлинные свидетельства в русском, белорусском и украинском народах мы можем воспринимать только с благоговением. Иными словами, Русская Церковь вновь стала мощным церковным организмом — со всеми его достоинствами и недостатками. Для нас как Русской Зарубежной Церкви, особенно в Европе, я вижу вызов в том, чтобы сохранить нашу традиционную и одновременно несколько более «домашнюю» идентичность РПЦЗ, в которой люди знают друг друга и где Православие естественным образом является частью жизни, и при этом не закрываться от позитивного церковного развития, исходящего из России и Украины. В этом нам поможет и следующий пункт.

2. До сих пор наши церковные общины понимали себя прежде всего как диаспорные церкви, которые должны были предоставлять живущим здесь православным христианам из Восточной Европы убежище, своего рода родину на чужбине. Эта задача остается важной, однако с каждым новым поколением становится все более очевидным, что дети и внуки иммигрантов постепенно утрачивают русский язык. Если вместе с языком они не должны утратить и православную веру, то православие на немецком языке должно стать неотъемлемой частью церковной жизни. Одновременно мы должны отказаться и от типичного «мигрантского мышления», то есть от самовосприятия себя как гостей в чужой стране, как хранителей якобы забытой традиции. Вместе с другими Православными Церквами, представленными здесь в Германии, мы можем и должны понимать себя также как «Церковь на месте», как Поместную Церковь. Это — цель, а не притязание.

3. С внутренней зрелостью и внешним статусом столетнего немецкого института, с ее численным ростом возрастает и ответственность Германской епархии Русской Зарубежной Церкви как общественного, всеправославного и экуменического голоса, как значимого социального и благотворительного актора, а также как видимой возможности веры для всех людей в Германии. Эта новая ситуация требует от всех церковных участников больших усилий, мужества и бдительности, а также Божьего руководства и попечения через Его Сына в Святом Духе. Аминь.

Благодарю вас за внимание!